Этот гений сумел примирить джаз с классикой, стал одним из самых богатых композиторов своей эпохи и ушел из жизни всего в 38 лет, оставив после себя музыку, которая до сих пор звучит свежо и современно. В этой статье на new-york-trend.com мы погрузимся в историю жизни Джорджа Гершвина — от первых бродвейских шлягеров и триумфа Rhapsody in Blue до создания оперы Porgy and Bess и голливудских шедевров.
Мальчик, который услышал музыку под дождем
Путь Джорджа Гершвина начался задолго до его рождения — с путешествия через океан. Его отец, одессит Мойше Гершовиц, в 1890 году покинул родину, спасаясь от антисемитских настроений и принудительной службы в армии. В Америке он сменил имя на Моррис Гершвин. Вместе с женой Розой они обосновались в Нью-Йорке, мечтая о стабильном и респектабельном будущем для своих детей — в идеале, в роли учителей или коммерсантов.
Однако у их сына, родившегося 26 сентября 1898 года под именем Джейкоб (ставшего позже Джорджем), были иные планы. Он рос обычным нью-йоркским мальчишкой: гонял по улицам, катался на роликах и иногда хулиганил. Музыка его совершенно не интересовала, пока однажды он не услышал игру скрипача во дворе. Это был юный виртуоз Макс Розен. Скрипка звучала настолько проникновенно, что очарованный Джордж несколько часов простоял под дождем, лишь бы познакомиться с музыкантом. Так в его жизни появилась новая и главная страсть.
Изначально родители купили пианино для старшего сына Айры. Но инструмент буквально захватил именно Джорджа. Его наставником стал выдающийся педагог Чарльз Гамбитцер. Он открыл юноше мир Бетховена, Листа и Дебюсси. Гамбитцер был настолько поражен талантом ученика, что наотрез отказывался брать деньги за уроки.
В 15 лет Джордж бросил школу и устроился в издательство Jerome H. Remick and Company на легендарной Tin Pan Alley. Его должность называлась song plugger — демонстратор песен. Он часами играл новинки для потенциальных покупателей, убеждая их, что именно эта мелодия станет хитом.
Это была изматывающая, но бесценная школа. Здесь он научился мгновенно импровизировать, чувствовать публику и виртуозно подбирать музыку на слух. Параллельно он записывал фортепианные партии, аккомпанировал в водевилях и выступал в ночных клубах Нью-Йорка.
Джаз на большой сцене
В 1916 году была опубликована его первая песня — When You Want ’Em You Can’t Get ’Em, а чуть позже — фортепианная пьеса Rialto Ripples.
Настоящий прорыв случился в 1919 году с песней Swanee в исполнении звезды Эла Джолсона. Шлягер разлетелся по всей стране, и Гершвин из талантливого пианиста превратился в композитора национального масштаба.
Позже дирижер и критик Уолтер Дамрош скажет:
«Гершвин поступил с джазом, как сказочный принц с Золушкой: взял его за руку и представил миру как настоящую принцессу».
В 1922 году Гершвин предпринял смелую попытку выйти за рамки музыкальной комедии и написал одноактную джазовую оперу Blue Monday — эксперимент, который стал предвестником его более масштабных замыслов.
После Blue Monday на Гершвина обратил внимание «король джаза» — дирижер Пол Уайтмен. Он предложил композитору написать серьезное произведение для джазового оркестра. Более того — дирижер, не дожидаясь согласия, уже объявил о премьере в газетах.
Времени оставалось катастрофически мало. Всего за несколько недель Гершвин создал произведение, которое навсегда изменило американскую культуру — Rhapsody in Blue. В ней джазовая свобода и симфоническая строгость не спорили, а слились в единое целое.
Это была та самая идея, которую он вынашивал годами: доказать, что популярная музыка может звучать на уровне высокой сцены и быть настоящим искусством без каких-либо оговорок.
Братья Гершвины: ритм, сатира и большая опера
Братья Гершвины создали уникальный творческий союз: один мыслил мелодиями, другой — словами. Вместе они доказали, что между Бродвеем и оперной сценой нет непреодолимой пропасти. В конце 1920-х годов тандем Джорджа и Айры работал с невероятной скоростью и практически без промахов.
В 1929 году вышел мюзикл Show Girl, а годом позже — взрывной Girl Crazy. Именно в нем прозвучали две песни, которые стали абсолютной классикой: Embraceable You и I Got Rhythm. Первую исполняла юная Джинджер Роджерс, а вторая превратилась в один из самых влиятельных стандартов в истории джаза.
В большинстве композиторских дуэтов сначала рождаются стихи, а затем музыка. У Гершвинов все было наоборот. Джордж импровизировал мелодии — иногда за считанные минуты. Он записывал в блокнотах десятки набросков, помечая лучшие аббревиатурой g.t. (good tune — «хорошая мелодия»).
Айра неделями шлифовал текст, подгоняя каждый слог под сложнейшие ритмические рисунки. Коллеги называли его ювелиром. Когда журналисты спрашивали:
«Что появляется первым — слова или музыка?», Айра шутил: «Контракт».
В 1931 году на Бродвее прогремела сатирическая комедия Of Thee I Sing — смелая пародия на американскую политику. Постановка стала первой музыкальной комедией, удостоенной Пулитцеровской премии за драму. Из-за правил того времени композитора не могли наградить вместе с либреттистами. Айра возмущался, но Джордж настоял: правила есть правила.
Еще раньше, в 1925 году, Нью-Йоркское симфоническое общество заказало Гершвину большой концерт. Он признавался, что никогда не писал для симфонического оркестра и даже купил учебники, чтобы разобраться с формой. Так появился Concerto in F — трехчастное произведение, которое стало впоследствии одним из самых популярных американских фортепианных концертов.
В 1934 году писатель ДюБоз Хейворд пригласил Гершвина в Южную Каролину. Композитор провел там лето, слушая духовные песнопения и наблюдая за жизнью афро-американской общины. Так родилась опера «Порги и Бесс» (Porgy and Bess) — произведение, которое с самого начала не вписывалось в рамки. Это была не совсем опера и не просто мюзикл. Театральные критики были в восторге, музыкальные — спорили до хрипоты.
Но время расставило все по местам. Премьера состоялась 30 сентября 1935 года в Бостоне. Позже постановка гастролировала по всей стране, а в 1950-х годах стала первой американской оперой, представленной на сцене легендарного театра La Scala. Когда-то её критиковали за слишком джазовое звучание, сегодня «Порги и Бесс» считают вершиной творчества Гершвина — произведением, в котором Америка впервые услышала собственный многоголосый портрет.
От триумфа до тишины: последний аккорд Гершвина
Исследователи подсчитали: по уровню доходов Гершвин был одним из самых высокооплачиваемых композиторов в истории мировой музыки. Еще до 30 лет он стал миллионером. Казалось, впереди только рост.
После коммерчески непростой судьбы «Порги и Бесс» композитор переехал в Голливуд. Он работал на киностудии, в частности на RKO Pictures, писал музыку к фильму Shall We Dance с Фредом Астером и Джинджер Роджерс. Вместе с братом Джордж создает песни к фильмам A Damsel in Distress и The Goldwyn Follies. Именно тогда появляются хиты, ставшие джазовыми стандартами:
- They Can’t Take That Away from Me;
- Let’s Call the Whole Thing Off;
- Nice Work If You Can Get It;
- A Foggy Day;
- Love Is Here to Stay.
Казалось бы — новый взлет. Но именно в это время прозвучали первые тревожные звоночки. В начале 1937 года Гершвин начал жаловаться на резкие головные боли и странный симптом: ему казалось, что он чувствует запах горелой резины, когда вокруг ничего не горело. Это были обонятельные галлюцинации — классический признак поражения мозга, но тогда этого не понимали.
11 февраля 1937 года Джордж исполнял свой Concerto in F с симфоническим оркестром Сан-Франциско. Во время выступления блестящий пианист вдруг потерял координацию — случай неслыханный.
9 июля 1937 года Гершвин потерял сознание в доме друга. Его экстренно доставили в клинику Cedars of Lebanon в Лос-Анджелесе. Диагноз был беспощаден: опухоль мозга, глиобластома. Были вызваны лучшие нейрохирурги страны. Операцию провели 11 июля, опухоль удалили, но после наркоза Гершвин не проснулся. Ему было всего 38 лет.
Композитора похоронили на кладбище Westchester Hills близ Нью-Йорка. На следующий день Арнольд Шёнберг сказал слова, ставшие эпитафией:
«Музыка была для него воздухом, которым он дышал, пищей, которая его питала, напитком, который освежал… Его произведения — вклад не только в американскую, но и в мировую музыку».
Гершвина справедливо считают и классическим, и джазовым композитором. В его музыке эти миры слились неразрывно. Он доказал, что джаз может звучать в филармонии, а симфоническая форма — дышать ритмом большого города. Его музыка не состарилась, она не стала ретро. Она звучит современно и сегодня, потому что в ней есть нерв, свобода и мелодия, которую невозможно забыть.
И, пожалуй, главный урок его жизни не только в музыке. Мы всегда думаем, что времени достаточно, что всё еще впереди. Но искусство — это способ победить время. И в этом смысле Джордж Гершвин до сих пор жив.
