На протяжении более сорока лет она оставалась одной из самых ярких звезд, которых когда-либо знал Бродвей. Благодаря мощному меццо-сопрано, безупречной дикции и невероятной энергетике Этель Мерман стала музой для величайших композиторов XX века — Джорджа Гершвина, Коула Портера и Ирвинга Берлина. В этой статье на портале new-york-trend.com мы проследим ее удивительный путь от обычной стенографистки до звезды мировых мюзиклов. Мы расскажем о ее сотрудничестве с легендарными авторами, уникальном вокальном феномене и бурной личной жизни за кулисами.
Голос, который прорвался из Астории
Этель Мерман (при рождении — Этель Агнес Циммерманн) появилась на свет 16 января 1908 года в рабочем районе Астория, в Квинсе. Ее детство было невероятно далеким от театрального блеска. Отец работал бухгалтером, мать — учительницей. Оба считали сцену скорее рискованной авантюрой, нежели серьезной профессией для дочери. Именно поэтому они настояли на самом практичном варианте: образовании, стабильности и должности секретаря.
Девушка послушалась родителей, но от мечты не отказалась. Днем она сидела за печатной машиной, усердно фиксируя чужие слова. А вечером выходила на сцены небольших клубов, где вовсю звучал ее собственный голос. Жизнь на два фронта — между офисным столом и ночными выступлениями — продолжалась до тех пор, пока Этель не сделала первый символический шаг навстречу новой себе. Она сократила длинную фамилию Циммерманн до хлесткого и выразительного «Мерман». Отец был категорически против: слишком резко, слишком «по-актерски». Но сцена, как показало время, любит именно такие смелые решения.
Настоящий перелом произошел в 1930 году. Джордж Гершвин пригласил Этель в свой новый мюзикл Girl Crazy. На сцене она исполнила культовую I Got Rhythm так, что зал буквально замер от восторга. Долгая, казалось бы, невозможная нота, выдержанная на протяжении шестнадцати тактов, стала ее визитной карточкой уже в первый вечер.
Позже Мерман вспоминала, как после выступления Гершвин подошел к ней с неожиданным советом. Он настоятельно просил ее никуда не ходить учиться вокалу. Композитор боялся, что академическая школа попросту «отшлифует» то, что и без того было уникальным природным даром.
Мерман в одночасье стала звездой. Журнал Variety тогда написал пророческие слова:
«У этой девушки достаточно хороший голос, с которым она пойдет очень далеко… И это лишь ее первое появление на сцене».
Голос, заглушавший оркестр
В эпоху, когда театральные залы еще не знали микрофонов, Этель Мерман работала на полную громкость — иначе она просто не умела. Ее манера пения, которую позже назовут «белтингом», не оставляла шансов ни оркестру, ни гулу в зрительном зале. Каждое слово долетало до самой галерки, где обычно растворяются даже сильнейшие голоса. Этель не приукрашивала вокальные партии. Она буквально пробивала их, прокладывая звуку дорогу сквозь пространство.
Именно это сделало ее незаменимой для композиторов, которые писали не под голос, а под характер. Коул Портер, человек с безупречным музыкальным слухом, описывал ее эффект предельно просто: «будто мимо тебя проходит духовой оркестр». В его мюзикле Anything Goes (1934) Мерман задавала тон всему шоу, превращая каждую песню в грандиозное событие.
Не менее требовательный Ирвинг Берлин даже предостерегал коллег:
«Лучше не пишите для Мерман плохих текстов, потому что люди отчетливо услышат их даже на втором балконе».
И это вовсе не было преувеличением. Именно для нее Берлин создал хит There’s No Business Like Show Business в мюзикле Annie Get Your Gun (1946). Эта песня со временем стала неофициальным гимном всего театрального мира.
Мерман не относилась к числу тех исполнительниц, которые просто хорошо поют. Она вершила судьбы песен. После ее исполнения композиции выходили далеко за пределы сцены и начинали жить собственной жизнью: в радиоэфирах, смелых джазовых интерпретациях и на виниловых пластинках.
Триумф без признания
Когда в 1959 году на Бродвее прогремел мюзикл Gypsy («Цыганка»), стало очевидно: Этель Мерман вышла на совершенно новый уровень. Ее властная, резкая, одержимая мечтой об успехе дочери героиня Роуз была не просто ролью. Это был глубокий портрет характера, где слепые амбиции постепенно вытесняют всё человеческое. Музыку написал Джул Стайн, а тексты — Стивен Сондхайм. Но именно Мерман сделала эту историю живой и до боли убедительной.
Кульминацией спектакля стал номер Rose’s Turn — пронзительная исповедь, разворачивающаяся прямо на глазах у зрителя. Критики тогда писали, что это один из самых мощных моментов в истории музыкального театра, причем не только вокально, но и эмоционально.
И все же в следующем году, на церемонии вручения премии Tony Awards 1960 года, произошла история, которую на Бродвее вспоминают до сих пор. Мерман, от которой все ждали безоговорочной победы, уступила награду своей подруге — Мэри Мартин за роль Марии в The Sound of Music. Для многих это стало настоящим театральным парадоксом.
Реакция самой Мерман была мгновенной и всецело в ее стиле:
«Как я могла конкурировать с монахиней?»
За этой колкой шуткой скрывалось горькое разочарование, которое актриса старалась не афишировать. И хотя потеря «Тони» ранила ее самолюбие, куда тяжелее Этель восприняла другое решение. В киноверсии Gypsy ее выстраданную роль Роуз отдали не ей, а Розалинд Расселл. Для актрисы, которая фактически создала этот образ с нуля, это стало болезненным ударом. Его не могли компенсировать никакие зрительские овации.
Именно так порой выглядит Бродвей изнутри. Даже находясь на самой вершине, можно остаться без заслуженной награды и без роли, которая, казалось бы, принадлежит тебе по праву.
Личная жизнь за кулисами
На сцене Этель Мерман всегда казалась хозяйкой положения, которая держит ситуацию в ежовых рукавицах. В реальной жизни всё было куда менее предсказуемо. Ее личная история — это вереница решений, принятых наспех, иногда импульсивно и откровенно необдуманно.
Первый брак с театральным агентом Уильямом Смитом продлился считанные недели. Уже через два месяца после свадьбы Мерман подала на развод. Она не стала делать громких заявлений, а просто сухо признала, что совершила ошибку.
Второй союз, с газетным руководителем Робертом Левиттом, казался более основательным. У пары родилось двое детей — дочь Этель и сын Роберт-младший. Увы, стабильность оказалась лишь иллюзией. Проблемы с алкоголем и неадекватное поведение мужа шаг за шагом разрушили эту семью. А самым страшным ударом стала трагедия 1967 года — смерть дочери от случайной передозировки лекарствами.
Третий брак — с Робертом Сиксом — носил иной характер. Хаоса в нем не было, зато процветали абьюзивные отношения. Сикс настоял, чтобы Этель покинула театр и переехала с ним в Колорадо. Для женщины, привыкшей жить в свете софитов, роль домохозяйки оказалась удушающей. Неудивительно, что этот компромисс долго не продержался.
И, наконец, самая короткая глава. Брак с актером Эрнестом Боргнайном продлился всего 38 дней. Гораздо позже, в автобиографии, Мерман описала этот эпизод с убийственной иронией. Глава под названием «Мой брак с Эрнестом Боргнайном» состояла из… абсолютно пустой страницы.
В повседневной жизни Этель не пыталась казаться «удобной». Прямолинейная, резкая в высказываниях, с весьма специфическим чувством юмора, Мерман оставалась верна себе в любой компании. Она открыто поддерживала Республиканскую партию. В те годы ее нередко можно было встретить в Белом доме в статусе почетной гостьи — гостьи, которая не привыкла сбавлять тон даже в самых официальных кабинетах.
Последний выход и погасший свет
Даже когда годы взяли свое, Этель Мерман не исчезла с радаров. Она блистала на телевидении, соглашалась на эпизодические роли в кино и, как всегда, не теряла фирменной самоиронии. В культовой комедии «Аэроплан!» ее короткое камео стало настоящим подарком для зрителей. Актриса сыграла контуженого лейтенанта, искренне считающего себя Этель Мерман. Это была блестящая постирония: она позволила себе от души посмеяться над собственным мифом.
Ее отношение к профессии никогда не усложнялось заумными теориями. Актриса формулировала свой подход предельно просто:
«Я просто встаю, кричу и надеюсь, что мой голос всё это выдержит».
В апреле 1983 года врачи озвучили звезде страшный диагноз — глиобластома четвертой стадии. Операция не принесла результатов, опухоль оказалась неоперабельной. 15 февраля 1984 года Этель Мерман ушла из жизни в возрасте 76 лет.
В тот вечер Бродвей отреагировал не пафосными речами, а жестом, понятным без слов. Сразу в 36 театрах одновременно погас свет. Город, привыкший к ее громогласному пению, на мгновение погрузился в абсолютную тишину.
С тех пор музыкальный театр сильно изменился — как технически, так и стилистически. Современный «белтинг» звучит иначе: выше, сложнее, с использованием микста и головного резонатора. Однако фундамент остался незыблемым. То, что Мерман делала исключительно по интуиции, до сих пор считается золотым стандартом, на который равняются даже самые техничные исполнительницы нашего времени.
И хотя эпоха, сделавшая ее легендой, безвозвратно ушла, голос Этель Мерман никуда не исчез. Он навсегда вписан в великую историю Бродвея.
